Харуки Мураками. Дэнс, дэнс, дэнс




© Haruki Murakami 1991 "Dansu, dansu, dansu"
Первое издание - 15 декабря 1991 года.
Перевод © Дмитрий Коваленин, 2001


Роман

Перевод с японского Дмитрия Коваленина



Март 1983 г.


Мне часто снится отель "Дельфин".
Во сне я принадлежу ему. По какому-то странному стечению обстоятельств я - его часть. И свою зависимость от него там, во сне, я ощущаю совершенно отчетливо. Сам отель "Дельфин" в моем сне - искаженно-вытянутых очертаний. Очень узкий и длинный. Такой узкий и длинный, что вроде и не отель, а каменный мост под крышей. Фантастический мост, который тянется из глубины веков до последнего мига Вселенной. А я - элемент его мощной конструкции... Там, внутри, кто-то плачет чуть слышно. И я знаю - плачет из-за меня.
Отель заключает меня в себе. Я чувствую его пульс, ощущаю тепло его стен. Там, во сне, я - один из органов его огромного тела...
Такой вот сон.
Открываю глаза. Соображаю, где я. И даже говорю вслух. "Где я?" - спрашиваю сам себя. Вопрос, лишенный всякого смысла. Задавай его, не задавай - ответ всегда известен заранее. Я - в своей собственной жизни. Вокруг - моя единственная реальность. Не то чтобы я желал их себе такими, но вот они - мои будни, мои заботы, мои обстоятельства. Иногда со мной рядом спит женщина. Но в основном я один. Ревущая скоростная магистраль за окном, стакан у подушки (с полпальца виски на донышке), да идеально соответствующий обстановке - а может, и просто ко всему безразличный - пыльный утренний свет. За окном - дождь. Когда с утра дождь, я не сразу вылезаю из постели. Если в стакане осталось вчерашнее виски - допиваю его. Наблюдаю за каплями, срывающимися с карниза за окном, и думаю об отеле "Дельфин". Вытягиваю руку перед собой. Ощупываю лицо. Убеждаюсь: я - сам по себе, никакому отелю не принадлежу. Я НИЧЕМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖУ. Но ощущение из сна остается. Там, во сне, попробуй я вытянуть руку вот так же - и огромное здание заходило бы ходуном. Точно старая мельница, к которой заново подвели воду, заскрипело бы оно, заворочало вал за валом, шестеренку за шестеренкой - и всем корпусом до последнего гвоздя отозвалось бы на мое движение. Если прислушаться - можно даже различить, в какие стороны этот скрип разбегается... Я прислушиваюсь. И различаю чьи-то сдавленные рыдания. Из кромешного мрака доносятся они еле слышно. Кто-то плачет. Тихо и безутешно. Плачет и зовет меня.
Отель "Дельфин" действительно существует. Притулился на углу двух убогих улочек в Саппоро. Несколько лет назад я прожил там целую неделю. Нет - попробую вспомнить точнее. Восстановить все в деталях... Когда это было? Четыре года назад. Еще точнее - четыре с половиной. Мне тогда не было и тридцати. Мы поселились там на пару с подругой. Собственно, она-то все и решила. Вот, говорит, здесь и поселимся. Дескать, мы просто должны поселиться именно в этом отеле - и ни в каком другом. Не потребуй она - мне бы и в голову не пришло останавливаться в таком странном месте.
То был обшарпанный, богом забытый отелишко: за неделю нашего пребывания там я встретил в фойе всего двух или трех посетителей - да и о них было крайне трудно сказать, живут они здесь или забежали на пять минут по делам. Судя по тому, что на доске за конторкой портье кое-где недоставало ключей, постояльцы у отеля "Дельфин" все же имелись. Немного. Совсем чуть-чуть. А поскольку телефон отеля мы нашли в справочнике большого города, подозревать, будто здесь вообще никто не останавливается, было бы просто странно. Но если кроме нас двоих здесь и жили какие-то постояльцы - надо полагать, существа это были страшно робкие и забитые. Видеть мы их не видели, слышать не слышали и никакого их присутствия не ощущали. Разве только порядок ключей на доске у портье менялся день ото дня. Видимо, даже по коридорам они передвигались бледными тенями, затаив дыхание и прижимаясь к стенам. Лишь изредка тишину в здании нарушало громыхание старого лифта; но лифт замирал - и тишина наваливалась еще тяжелее, чем прежде...
Совершенно мистическое заведение.
При взгляде на него мне всегда казалось, будто передо мной - ошибка мировой эволюции. Жертва зашедших в тупик генетических трансформаций. Уродливая рептилия, чей биологический вид долго мутировал в ошибочном направлении - слишком долго, чтобы теперь меняться обратно. В результате же все особи этой ветви повымирали, лишь одна осталась в живых - и громоздилась теперь, сиротливая и неприкаянная, в угрюмых сумерках нового мира. Жестокого мира, где даже Время отреклось от нее. И обвинять в этом некого. Нет виноватых - и совершенно нечем помочь. Потому что с самого начала не надо было устраивать здесь отель. С этого, самого главного промаха все и пошло вкривь да вкось. Как сорочка, которую застегнули не на ту пуговицу, и она совсем немного перекосилась. Любые попытки исправить этот маленький перекос приводят к такому же легкому, почти элегантному беспорядку еще где-нибудь. И так, понемногу, вся сорочка оказывается перекошенной, с какой стороны ни смотри... Бывает на свете такая особая перекошенность. Если часто смотреть на нее, голова привыкает непроизвольно клониться вбок. Вроде никаких неудобств: наклон очень слабый, всего в несколько градусов. Легкий, естественный наклон головы. Привыкнешь - и можно вполне уютно жить на свете. Если, конечно, не обращать внимания на то, что весь остальной мир воспринимается под наклоном...
Именно таким был отель "Дельфин". Его убогость, как и обреченная готовность в любую секунду провалиться сквозь землю от всех нелепостей, скопившихся в нем за десятки лет, бросались в глаза любому. Жутко тоскливое заведение. Тоскливое, как колченогая псина под январским дождем. Конечно, на свете нашлось бы немало отелей еще тоскливее этого. Но даже поставленный с ними в ряд, отель "Дельфин" смотрелся бы по-особому. Тоска была заложена уже в самом проекте здания. И от этого становилось тоскливей вдвойне.
Стоит ли говорить - за исключением бедолаг, попавших сюда по ошибке или неведению, трудно было найти человека, который поселился бы в отеле "Дельфин" добровольно.
На самом деле, отель назывался несколько иначе. "Dolphin Hotel" - вот как это звучало официально. Но образ, рождаемый таким названием в моей голове, настолько отличался от того, чем приходилось довольствоваться в реальности (при словах "Dolphin Hotel" мне представляется роскошный сахарно-белый отель где-нибудь на побережье Эгейского моря), - что я про себя называл его просто "отель Дельфин". Как бы в отместку вывеске "DOLPHIN HOTEL", висевшей у входа. Без вывески догадаться о том, что перед вами отель, было бы невозможно. Но даже с вывеской здание никак не выглядело отелем. Больше всего оно напоминало музей. Хранилище каких-то особенных знаний, куда тихонько, чуть не на цыпочках, заходят особенные посетители и со специфическим любопытством в глазах разглядывают экспонаты, ценность которых понятна лишь специалисту...
Не знаю, казалось ли так же кому-нибудь, кроме меня. Но, как я выяснил позже, такое впечатление оказалось не просто полетом моей фантазии. На одном из этажей здания действительно располагался архив.
Кто же захочет селиться и жить в таком месте? В музее с полуистлевшим хламом неизвестного назначения? В лавке старьевщика, где мрачные коридоры заставлены бараньими чучелами, в воздухе пыльными клочьями плавает овечья шерсть, а стены завешаны порыжевшими фотографиями? В мрачном склепе, где даже мысли людей, не найдя себе применения, скопились засохшей грязью во всех углах?
Вся мебель в отеле повыцвела, столы шатались, и ни одна дверь не запиралась как следует. Лампы едва горели - в коридорах висел густой полумрак. Вода из свинченных кранов в туалетах текла не переставая. Ожиревшая горничная (ноги как у слона) бесцельно шаталась по коридорам, чахоточным кашлем напоминая миру о своем существовании. Управляющий отелем, средних лет мужчина с жалобными глазами, самолично просиживал с утра до ночи за конторкой в фойе, и на руке у него недоставало двух пальцев. На его лице было ясно написано: за какое дело бы он ни взялся, ничего хорошего не получится никогда. То был классический представитель племени неудачников. Как если бы его поквасили сутки-другие в бочке с чернилами, затем отпустили - и, как бедняга ни пытался потом отмыться, злая Карма ошибок, провалов и хронического невезения въелась в кожу голубовато-унылым оттенком и навеки осталась с ним. Этого типа явно стоило посадить под стекло и показывать школьникам на уроках естествознания. Под табличкой: "Человек, Безнадежный Во Всех Отношениях". Одним своим видом он вызывал у посетителей жалость - а некоторых, уверен, и раздражал (бывают люди, которые злятся, когда нужно кого-то жалеть)...
Ну, кому взбредет в голову здесь селиться?
Но мы поселились. "Мы просто обязаны здесь поселиться!" - уговорила меня подруга. И вскоре исчезла. Как сквозь землю провалилась, оставив меня одного. Об этом мне сообщил Человек-Овца. "Девчонка ушла, - сказал он. - Девчонка должна была уйти"... Теперь-то я понимаю, что все это значило. Ее главной задачей было сделать так, чтобы я пришел сюда добровольно. И она блестяще сыграла свою роль. Роль указки Судьбы. Как реки Молдавии. Куда по ним ни сворачивай - все равно выплываешь к морю... Лежу и думаю об этом, глядя на дождь за окном. Думаю о Судьбе.
С тех пор, как у меня начались эти странные сны, по утрам в голове так и вертится мысль о пропавшей подруге. С каждым утром все отчетливей кажется, будто я снова ей нужен - и что она зовет меня. Иначе с чего бы мне снился отель "Дельфин"?
"Подруга"... Я ведь даже имени ее не знаю. Прожили вместе несколько месяцев - а я так и не знаю о ней ни черта. Знаю лишь, что работала "девушкой по вызову" в дорогом ночном клубе. Элитарном клубе - с членской системой и респектабельными клиентами. Шлюхой высшей категории. И кроме этого еще подрабатывала в нескольких местах. Днем правила тексты в небольшом издательстве, да время от времени подряжалась фототомоделью для рекламы женских ушей. Словом, жила очень наполненной жизнью. И, конечно, без имени никак не могла. Скорее всего, у нее было даже несколько разных имен. И в то же время - ни одного. На ее вещах - а она, понятно, старалась носить с собой только самый минимум - имени хозяйки не значилось. Ни проездного билета, ни водительских прав, ни кредиток я никогда у нее не видел. Постоянно с собой она носила только миниатюрный блокнотик, куда тоненькой ручкой заносила какую-то невразумительную цифирь - коды-шифры, понятные лишь ей одной. Во всей ее жизни со мной было совершенно не за что зацепиться... Не знаю: может, у шлюх тоже есть имена. Вот только живут они в том измерении, где имен не бывает.
Как бы там ни было - мне почти ничего о ней не известно. Откуда приехала, когда родилась, сколько лет на самом деле - не имею ни малейшего представления. Как мимолетный дождик, она появилась вдруг - и так же внезапно исчезла. Оставив лишь воспоминания...
Но в последнее время воспоминания эти становятся что-то слишком реалистичными. Странные вещи мерещатся мне. Будто это она, подруга, зовет меня из отеля "Дельфин" в моем сне. Будто я снова ей нужен. Но повстречаться мы можем, только если я приеду в отель. Там, в отеле "Дельфин", она плачет и ждет меня.
Наблюдаю за каплями. Прислушиваюсь к себе. Я чему-то принадлежу... Кто-то плачет и ждет меня... И то, и другое воспринимается очень издалека. Словно происходит где-нибудь на Луне. Что ни говори, а сны - это сны. Как ни беги за ними вдогонку - не добежишь, не дотянешься.
Да и с чего бы кому-то из-за меня так убиваться?
И все-таки. Все-таки она меня ждет. Там, в одной из комнат отеля. Я и сам в душе хочу, чтобы так было. Я тоже хочу принадлежать ему - странному дому, в котором переворачиваются судьбы людей...
Однако вернуться в отель "Дельфин" - задача не из простых. Заказать по телефону номер, купить билет, прилететь в Саппоро - если бы все сводилось лишь к этому! Проблема поездки в отель "Дельфин" - в самом отеле "Дельфин". Вернуться туда - значит встретиться с тенями Прошлого. При одной мысли об этом я впадаю в меланхолию. Четыре года я, как мог, разгонял вокруг себя эти холодные мрачные тени. Но стоит вернуться в отель - и псу под хвост полетит вся та жизнь, которую я выстроил заново за эти четыре года, начав с нуля.
С другой стороны, не так уж и много я выстроил... Как ни смотри, почти все - бессмысленный мусор, хлам для уютного прозябания...
И все-таки - я сделал все, что мог. Собрал этот хлам, подогнал половчее к реальности и к себе, слепил из своих куцых ценностей новое бытие... И что теперь - обратно в прежнюю жизнь без кола без двора? Распахнуть окно - и повыкидывать все к чертовой матери?
Хотя, в конечном итоге - лишь так и сможет начаться что-нибудь новое. Уж это я понимаю. Лишь так, и никак иначе...
Все еще лежа в кровати, я уставился в потолок и глубоко вздохнул. Плюнь, сказал я себе. Расслабься. Ни к чему эти рассуждения не приведут. То, что с тобой происходит, сильнее тебя. Рассуждай, не рассуждай - а начнется все именно с этого... Таков порядок. Хоть тресни.


Пора, наконец, представиться.
"Несколько слов о себе"...
В школе, помню, частенько приходилось этим заниматься. Из года в год, когда набирался новый класс, все выстраивались в линейку, и каждый по очереди выходил вперед и рассказывал о себе, как умеет. Я никогда не мог этого делать как следует. И дело тут даже не в умении. Само занятие казалось полным бредом. Что я вообще могу знать о себе? Разве то, каким я себя представляю, - настоящий я? Если собственный голос, записанный на магнитофонную пленку, получается странным, чужим - что говорить о картинках, которые мое воображение рисует с меня, перекраивая, извращая мою натуру, как ему заблагорассудится?.. Подобные мысли всю жизнь копошились у меня в голове. И всякий раз, когда я знакомился с кем-то, и приходилось рассказывать "что-нибудь о себе", я чувствовал себя точно двоечник-прохиндей, исправляющий отметки в классном журнале. Колоссально неуютное ощущение... Поэтому я всегда старался не рассказывать о себе ничего, кроме голых фактов, которые не нужно ни комментировать, ни объяснять ("держу собаку"; "люблю плавать"; "ненавижу сыр"; и так далее), - но в итоге мне все равно продолжало мерещиться, будто я рассказываю какие-то придуманные вещи о несуществующем человеке. И когда в таком состоянии я слушал рассказы других - казалось, что они тоже болтают не о себе, а о ком-то третьем. Что все мы живем в придуманном мире и дышим придуманным воздухом...
И все-таки - придется что-нибудь рассказать... Только так все и может начаться - с болтовни о себе. С этого первого шага. Удачно ли, нет - рассудим после. Я сам рассужу, другие рассудят - сейчас неважно. Сейчас я должен болтать о себе. И при этом - помнить, о чем болтаю...
Сыр я теперь люблю. Когда полюбил - не помню; как-то само полюбилось. Собака моя простудилась под дождем и умерла от воспаления легких, когда я пошел в последний класс школы. С тех пор собак не держу. А плавать люблю и сегодня. Спасибо за внимание...
Но в том-то и беда: в реальной жизни так легко не отделаешься. Когда требуешь чего-то от жизни (а кто из нас от нее не требует?) - жизнь автоматически запрашивает в ответ целую кучу дополнительной информации. Для построения расчета необходимо ввести больше данных. Иначе ответа не будет.
ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО. ОТВЕТ НЕВОЗМОЖЕН. НАЖМИТЕ КЛАВИШУ СБРОСА.
Нажимаю на "сброс". Экран пустеет. Люди в аудитории принимаются швырять в меня чем попало. "Болтай! Еще болтай о себе!.." Учитель недовольно сдвигает брови. Потеряв дар речи, я каменею у классной доски.
Нужно болтать. И как можно дольше. Удачно ли, нет - разберемся потом...


Иногда она приходит и остается на ночь. Утром завтракает вместе со мной, уходит на работу - и уже не возвращается. Имени у нее нет. Все-таки она - не главная героиня этой истории. Очень скоро она навсегда исчезнет из повествования, и, чтоб не запутывать себя и других, я не буду давать ей имя. Но я не хочу, чтобы думали, будто я ею пренебрег. Мне она нравилась всегда, и даже теперь, когда она исчезла из моей жизни навеки, нравится ничуть не меньше.
В каком-то смысле мы с ней - друзья. По крайней мере, у нее есть все основания считать себя моим единственным другом. За исключением редких визитов ко мне, она живет с постоянным любовником. Работает в телефонной компании - составляет на компьютере счета за телефонные разговоры. Подробнее о работе я не спрашивал, она не рассказывала. Но, думаю, что-нибудь в этом роде. Подсчитывает, кто сколько наговорил по телефону, выписывает квитанции и рассылает абонентам. Так что свои телефонные счета я всегда вынимаю из почтового ящика так, будто получил интимное письмо.
Совершенно отдельно от своей основной жизни она спит со мной. Два - ну, может, три раза в месяц. Меня она считает "человеком с Луны" или кем-то вроде этого. "Эй! А ты разве не вернешься к себе на Луну?" - хихикает она тихонько. В постели нагишом, всем телом прижимаясь ко мне. Сосками маленьких грудей упираясь мне в ребра. Так мы болтаем каждый раз, когда ночью вдвоем. За окном - несмолкающий гул магистрали. По радио - монотонный шлягер "Хьюмэн Лиг". "Лига Людей"... Ну и названьице! Какого черта так называть музыкальную группу? Все-таки раньше люди называли свои группы куда приличнее: "Импириэлз", "Сьюпримз", "Фламингоуз", "Фэлконз", "Импрешнз", "Дорз", "Фор Сизонз", "Бич Бойз"...
Я говорю ей об этом. Она смеется. Странный я, говорит. Что во мне странного - не понимаю. Сам я считаю себя нормальным человеком с самыми обычными мыслями в голове... ХЬЮМЭН ЛИГ!
- Ужасно люблю, когда мы вдвоем, - говорит она. - Иногда бывает - так захочу к тебе, прямо сил нет! На работе, например...
- Хм...
- Иногда, - подчеркивает она. И потом молчит с полминуты. Заканчивается "Хьюмэн Лиг", начинается что-то незнакомое. - Вот в чем проблема-то... Твоя проблема, - продолжает она. - Мне, например, страшно нравится, когда мы вот так... Но быть с тобой каждый день с утра до вечера почему-то не хочется... Отчего бы, а?
- Хм, - повторяю я.
- То есть, ты меня ни в чем не стесняешь, все в порядке. Просто... Когда я с тобой, воздух вокруг становится каким-то тонким... разреженным, да? - Как на Луне.
- Что ж. Вот такой он, запах моей родины...
- Эй! Я не шутки шучу! - Она привстает на постели и заглядывает мне в лицо. - Я, между прочим, все это для тебя говорю... Много у тебя в жизни людей, которые бы говорили с тобой о тебе?
- Нет, - отвечаю я искренне. Кроме нее, больше нет никого.
Она снова ложится и прижимается грудью ко мне. Я ласкаю ей спину ладонью.
- В общем, вот так. Воздух с тобой очень тонкий. Как на Луне, - повторяет она.
- На Луне воздух вовсе не тонкий, - возражаю я. - На Луне вообще воздуха нет. Так что...
- Очень тонкий!.. - шепчет она. Может, не слышит, что я говорю, может, просто не хочет слышать - не знаю. Но от ее шепота мне неуютно. Черт знает, почему. Есть в нем что-то тревожное. - А иногда и совсем истончается... И тогда ты дышишь вовсе не тем же воздухом, что я, а чем-то другим... Мне так кажется.
- Данных недостаточно... - бормочу я.
- В смысле - я о тебе ничего не знаю? Ты об этом, да? - спрашивает она.
- Да я и сам о себе ничего не знаю! - говорю я. - Ну, правда! Я не в философском смысле, а в самом буквальном... Общая нехватка данных, понимаешь? По всем параметрам...
- Но тебе уже тридцать три, так?
Ей самой - двадцать шесть.
- Тридцать четыре, - поправляю я. - Тридцать четыре года два месяца.
Она качает головой. Потом выбирается из постели, подбегает к окну и отдергивает штору. За окном громоздятся бетонные опоры скоростной магистрали. В предрассветном небе над ними - белый череп луны.
Она - в моей пижаме.
- Эй, ты! Возвращайся к себе на Луну! - изрекает она, указуя пальцем на небеса.
- С ума сошла? Холодно же! - говорю я.
- Где? На Луне?
- Да я о тебе говорю! - смеюсь я. На дворе февраль. Она стоит у самого подоконника, и я вижу, как ее дыхание превращается в белый пар. Кажется, лишь после моих слов она замечает, что мерзнет.
Спохватившись, она мигом запрыгивает обратно в постель. Я обнимаю ее. Пижама на ней - холодная просто до ужаса. Она утыкается носом мне в шею. Нос ее тоже как ледышка.
- Уж-жасно тебя люблю, - шепчет она.
Я хочу ей что-то ответить, но слова застревают в горле. Я очень тепло отношусь к ней. В постели - вот как сейчас - мы отлично проводим время. Мне нравится согревать ее своим телом; гладить, едва касаясь, ее длинные волосы. Нравится слушать ее дыхание во сне, а утром - завтракать с нею и отправлять ее на работу. Нравится получать по почте телефонные счета, которые, я верю, она для меня составляет; наблюдать, как она разгуливает по дому в моей пижаме на три размера больше... Вот только чувству этому я никак не подберу определения. Уж конечно, это не любовь. Симпатией - и то не назовешь...
Как бы это лучше назвать?
Так или иначе, я ничего ей не отвечаю. Просто ни слова на ум не приходит. И я чувствую, что своим молчанием чем дальше, тем больнее задеваю ее. Она не хочет, чтобы я это чувствовал, но я чувствую все равно. Просто провожу пальцами по нежной коже вдоль позвонков - и чувствую. Совершенно отчетливо. Так мы молчим, обнявшись, и слушаем песню с неизвестным названием.
Внезапно - ее ладонь у меня в паху.
- Женись на хорошей лунной женщине... Сделайте с ней хорошего лунного ребеночка... - ласково бормочет она. - Так будет лучше всего.
Шторы распахнуты, и белый череп смотрит на нас в упор. Все так же обнимая ее, я гляжу поверх ее плеча на луну. По магистрали несутся грузовики. Временами они издают какой-то недобрый треск - будто гигантский айсберг начинает раскалываться, заплыв в теплые воды. "Что же они там перевозят?" - думаю я.
- Что у нас сегодня на завтрак? - спрашивает она.
- Да ничего особенного. Как всегда. Колбаса, яйца, тосты. Салат картофельный со вчера остался. Кофе. Тебе могу сварить "кафе-о-лэ"...
- Кр-расота! - радуется она. - И яичницу сделаешь, и кофе, и тосты пожаришь, да?
- С удовольствием! - отвечаю я.
- Угадай - что я люблю больше всего на свете?
- Честно? Понятия не имею...
- Больше всего на свете, - говорит она, глядя мне прямо в глаза, - я люблю, чтоб зима, и утро такое противное, что встать нету сил; а тут - кофе пахнет, и еще такой запах, когда яичницу поджаривают с колбасой, и когда тостер отключается - дззын-нь! - просто вылетаешь из постели, как ошпаренная!.. Понял, да?
- Ладно! - смеюсь я. - Сейчас попробуем...


Я человек не странный.
То есть, мне действительно так кажется.
Конечно, до "среднестатистического человека" мне тоже далеко. Но я не странный, это точно. С какой стороны ни глянь - абсолютно нормальный человек. Очень простой и прямой. Как стрела. Сам себя воспринимаю как некую неизбежность - и уживаюсь с нею совершенно естественно. Неизбежность эта настолько очевидна, что мне даже не важно, как меня видят другие. Что мне до того? Как им лучше меня воспринимать - их проблема, не моя.
Кому-то я кажусь глупее, чем на самом деле, кому-то - умнее. Мне же самому от этого - ни жарко, ни холодно. Ведь образец для сравнения - какой я на самом деле - тоже всего лишь фантазия, отблеск моего же представления о себе. В их глазах я действительно могу быть как полным тупицей, так и гением. Ну и что? Не вижу в том ничего ужасного. На свете не бывает ошибочных мнений. Бывают мнения, которые не совпадают с нашими, вот и все. Таково мое мнение.
С другой стороны, есть люди, которых моя внутренняя нормальность притягивает. Таких людей очень мало, но они существуют. Каждый такой человек и я - точно две планеты, что плывут в мрачном космосе навстречу друг другу, влекомые какой-то очень природной силой, сближаются - и так же естественно разлетаются, каждый по своей орбите. Эти люди приходят ко мне, вступают со мной в отношения - лишь для того, чтобы в один прекрасный день исчезнуть из моей жизни навсегда. Они становятся моими лучшими друзьями, любовницами, а то и женами. Некоторые даже умудряются стать моими антиподами... Но как бы ни складывалось, приходит день - и они покидают меня. Кто - разочаровавшись, кто - отчаявшись, кто - ни слова не говоря (точно кран без воды - хоть сверни, не нацедишь ни капли), - все они исчезают.
В моем доме - две двери. Одна вход, другая выход. По-другому никак. Во вход не выйти; с выхода не зайти. Так уж устроено. Люди входят ко мне через вход - и уходят через выход. Существует много способов зайти, как и много способов выйти. Но уходят все. Кто-то ушел, чтобы попробовать что-нибудь новое, кто-то - чтобы не тратить время. Кто-то умер. Не остался - никто. В квартире моей - ни души. Лишь я один. И, оставшись один, я теперь всегда буду осознавать их отсутствие. Тех, что ушли. Их шутки, их излюбленные словечки, произнесенные здесь, песенки, что они мурлыкали себе под нос, - все это осело по всей квартире странной призрачной пылью, которую зачем-то различают мои глаза.
Иногда мне кажется - а может, как раз ОНИ-то и видели, какой я на самом деле? Видели - и потому приходили ко мне, и потому же исчезали. Словно убедились в моей внутренней нормальности, удостоверились в искренности (другого слова не подберу) моих попыток оставаться нормальным и дальше... И, со своей стороны, пытались что-то сказать мне, раскрыть передо мною душу... Почти всегда это были добрые, хорошие люди. Только мне предложить им было нечего. А если и было что - им все равно не хватало. Я-то всегда старался отдать им от себя, сколько умел. Все, что мог, перепробовал. Даже ожидал чего-то взамен... Только ничего хорошего не получалось. И они уходили.
Конечно, было нелегко.
Но что еще тяжелее - каждый из них покидал этот дом еще более одиноким, чем пришел. Будто, чтобы уйти отсюда, нужно утратить что-то в душе. Вырезать, стереть начисто какую-то часть себя... Я знал эти правила. Странно - всякий раз, когда они уходили, казалось, будто они-то стерли в себе гораздо больше, чем я... Почему все так? Почему я всегда остаюсь один? Почему всю жизнь в руках у меня остаются только обрывки чужих теней? Почему, черт возьми?! Не знаю... Нехватка данных. И как всегда - ответ невозможен.
Чего-то недостает.
Однажды, вернувшись с собеседования насчет новой работы, я обнаружил в почтовом ящике открытку. С фотографией: астронавт в скафандре шагает по поверхности Луны. Отправителя на открытке не значилось, но я с первого взгляда сообразил, от кого она.
"Я думаю, нам не стоит больше встречаться, - писала она. - В ближайшее время я, видимо, выйду замуж за землянина".
Лязгнув, захлопнулась дверь.
ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО. ОТВЕТ НЕВОЗМОЖЕН. НАЖМИТЕ КЛАВИШУ СБРОСА.
Пустеет экран.
Сколько еще будет так продолжаться? - думаю я. Мне уже тридцать четыре. До каких пор все это будет со мной твориться?
Особо я не терзался. Чего уж там - ясно как день: я сам во всем виноват. Ее уход - дело совершенно естественное, и я с самого начала знал, что все этим кончится. Она понимала, я понимал. Только мы все надеялись, что вот-вот случится какое-то маленькое, еле заметное чудо. Неуловимая случайность, которая перевернет наши жизни вверх дном... Но ничего подобного, конечно же, не случилось. И она ушла. Само собой, от ее ухода мне стало грустно. Однако мне уже приходилось испытывать эту грусть. И я нисколько не сомневался, что переживу эту грусть без труда.
Ведь я всегда ко всему привыкаю...
От такой мысли мне вдруг сделалось тошно. Будто черная желчь, разлившись внутри, подступила к самому горлу. Я встал перед зеркалом в ванной и посмотрел на себя. Так вот ты какой - Я, Который На Самом Деле... Вот и свиделись. Много же ты стер в себе... Гораздо, гораздо больше, чем казалось... Лицо в зеркале - старее, противнее, чем обычно. Я беру мыло, тщательно мою лицо и натираю кожу лосьоном. Не спеша мою руки и старательно вытираюсь новеньким полотенцем. Затем иду на кухню и, отхлебывая пиво из банки, навожу порядок в холодильнике. Выкидываю сгнившие помидоры, выстраиваю в ряд банки с пивом, проверяю содержимое кастрюль, составляю список, что купить в магазине...
До самого рассвета я просидел в одиночестве, разглядывая луну и гадая: сколько еще это будет твориться со мной? Наступит день - и я снова встречу кого-то. Все будет очень естественно - как движенье планет, чьи орбиты пересеклись. И мы снова будем надеяться на какое-то чудо, каждый сам по себе, выжидать какое-то время, стирать свои души - и расстанемся, несмотря ни на что...
До каких пор?!


далее: 2. >>

Харуки Мураками. Дэнс, дэнс, дэнс
   2.
   3.
   4.
   5.
   6.
   7.
   8.
   9.
   10.
   11.
   12.
   13.
   14.
   15.
   16.
   17.
   18.
   19.
   20.
   21.
   22.
   23.
   24.
   25
   26
   27
   28
   29
   30
   31
   32
   33
   34
   35
   36
   37
   38
   39
   40
   41
   42
   43
   44